Личное дело: Как я был солдатом израильской армии

21-летний Даниил Пахомов из Владивостока уехал по программе репатриации в Израиль и отслужил там в ЦАХАЛе. О том, как он попал в армейскую тюрьму, почему в Армии обороны Израиля нет дедовщины, и о понятии чести — в материале «Владивостока-3000».


Даниил Пахомов
(21 год)

Время службы в армии Израиля: март 2009 года — март 2012 года.
Армейское жалованье: 750 шекелей в месяц (1 израильский шекель = 7.9 российских рубля).
Звания: от рядового до старшего сержанта.
Боевые операции: конфиденциальная информация.

Армия обороны Израиля (сокращенно ЦАХАЛ) — армия государства Израиль и главный орган его безопасности. Нынешний начальник Генерального штаба ЦАХАЛа — генерал-лейтенант Бени Ганц. По закону, все граждане Израиля, включая имеющих двойное гражданство и проживающих в другой стране, а также все постоянно проживающие на территории государства, по достижении 18 лет подлежат призыву на службу в ЦАХАЛ. Срок срочной службы 36 месяцев, для женщин — 24 месяца. 

О начале службы

В Израиле я оказался благодаря компании, которая занимается репатриацией молодежи из России. Приехал по одной из программ, окончил школу и получил гражданство. Отслужить по призыву я должен был обязательно. Первая мысль была отсидеться в штабе. Но после рассказов друга, который служил в боевых войсках, я загорелся желанием во что бы то ни стало попасть в ряды спецназовцев. Но, к сожалению, не прошел предварительный отбор из-за проблем с ногой. Зато все равно попал в боевые войска в бригаду Гивати — как и хотел изначально.

В первый «армейский» день нас привезли на призывной пункт в Тель-Авив и сразу отправили в столовую. Потом сфотографировали на документы, постригли, сняли отпечатки пальцев и сделали две инъекции в лопатку. Здесь же нам выдали удостоверение и форму. С этого момента и происходит превращение гражданского человека в солдата. Одетый в военную форму, чувствуешь себя совсем по-другому.

Бригадa Гивати — пехотная бригада Армии обороны Израиля, относящаяся к Южному военному округу. Символ бригады — лиса, намек на библейских лис Самсона.

Первый командирский курс, северная граница Израиля. Крайний на фото слева — Даниил Пахомов.

Об армейской тюрьме

В израильской армии все устроено следующим образом: сначала проходишь учебный курс — четыре месяца, после него четыре месяца боевой подготовки, и только потом часть солдат отправляются на командирские курсы, а остальные — служить на границу. Чтобы определить, куда отправить солдата, командование смотрит, как он себя проявляет во время учебных и боевых курсов, оценивают его дисциплину, лидерские качества. 

Я должен был пойти на командирский курс, но по нелепой случайности оказался в армейской тюрьме. Официально меня осудили за кражу имущества армии, хотя в этом инциденте не был виновен. Во время одного из учений друг отдал мне свою гранату. По возвращении на базу нам сообщили, что мы уезжаем на день раньше, чем планировалось. В спешке я забыл про гранату в кармане брюк, которые сложил в сумку. Граната эта была самая простая, учебная, совсем не опасная. Все, что она могла сделать, — это оставить оранжевое пятно на ткани. На посадке при досмотре гранату и обнаружили. Позвали военную полицию. Я пошел под трибунал — две недели армейской тюрьмы.


Нагрузки в израильской армии немаленькие. Самый короткий марш-бросок — три километра, а самый длинный — в семьдесят. Это с полной выкладкой и десятиминутными остановками каждый час.


Танковая стоянка на базе.

Об идеологии солдата

После командирского курса меня отправили в Сектор Газа, где дали под командование отряд из пятнадцати человек. Через полгода я перешел на второй командирский курс и стал офицером, но без офицерского звания. То есть теперь я обладаю знаниями и навыками, необходимыми офицеру, но официально таковым не являюсь.

Нагрузки в израильской армии немаленькие. Самый короткий марш-бросок — три километра, а самый длинный — в семьдесят. Это с полной выкладкой и десятиминутными остановками каждый час. В теоретическую часть подготовки входили уроки, лекции по истории и воспитанию идеологии. Это очень важная часть обучения, потому что без идеологического сознания и мотивации солдат не будет хорошим. Чтобы Армия обороны Израиля была сильной и достойной, ей нужны идеалисты, которые будут стремиться быть лучшими во всем, поддерживать и защищать свою страну. А эти идеалисты должны делиться на грамотных лидеров, ведущих и ведомых. Но самое главное, что всех этих людей должно объединять чувство патриотизма. Среди солдат есть те, кто идут служить с мотивацией, а есть и другие, у которых мотивация появляется уже в процессе.

После марш-броска в 12 километров.

О девушках и экстриме

Воспоминания о службе у меня незабываемые. Когда живешь в пустыне, приспосабливаешься к самым экстремальным условиям. Мы жарили яичницу прямо на раскаленном камне, без какой-либо посуды, а приправу заменял песок. Он тогда был повсюду: во рту, глазах, на одежде и под одеждой. Но вскоре это становится такой мелочью, что уже перестаешь обращать внимание. Зато какие в пустыне звезды — огромные и яркие, а вокруг тишина и спокойствие. Днем было невыносимо жарко, а по ночам холодно. Иногда приходилось засыпать в спальном мешке под дождем. А однажды ко мне пришла маленькая лиса и, свернувшись клубком, спала рядом.

Там автомат становится твоим всем — другом, мамой, девушкой. Смеха ради мы даже давали им имена: свой я сначала назвал Дженни, а потом — Виолеттой. Оружие ты должен всегда держать при себе — есть с ним, спать и ходить в душ. Когда сдаешь автомат, начинает чего-то не хватать.

Оружие Даниила Пахомова — TAR-21 (англ. Tavor Assault Rifle-21 — штурмовая винтовка «Тавор» XXI века) или «Таво́р» — модель современного израильского автомата калибра 5,56 мм, выпускаемого концерном Israel Military Industries. Название автомата происходит от горы Тавор («Фавор» в русской транскрипции), на севере Израиля, упоминающейся в Ветхом Завете.


Там автомат становится твоим всем — другом, мамой, девушкой. Смеха ради мы даже давали им имена: свою я сначала назвал Дженни, а потом — Виолеттой. Оружие ты должен всегда держать при себе — есть с ним, спать, ходить в душ. Когда сдаешь автомат, начинает чего-то не хватать.


Во время службы нас кормили хорошо, мы никогда не чувствовали себя голодными. Рядом с базой были небольшие продуктовые магазины, и мы могли в любое время что-нибудь себе купить — это не запрещалось. А вот выпивка, наркотики и девушки — табу в армии. Если тебя застанут с алкоголем или любым наркотическим веществом или если увидят, что ты привел на базу девушку, сразу отправят в армейскую тюрьму. Также, если при совместной службе с девушкой ты будешь активно оказывать ей знаки внимания, это могут расценить как домогательства и тоже отправить за решетку.

Да, девушек тоже призывают в Армию обороны Израиля. Но лично я считаю, что девушки именно в боевых войсках — неправильное явление. Хотя есть и те, что дадут фору любому парню.

О дедовщине

Дедовщины в ЦАХАЛе нет, но есть традиции, связанные с принятием молодежи в ряды. Новый отряд первые полгода моет посуду за все подразделение. Это нормально, это все проходят. Но если на базе никого нет и вся молодежь на выезде, то посуду спокойно вымоют другие, более старшие по возрасту и званию. Могу с уверенностью сказать, что в израильской армии чувствуешь себя как дома: всегда можешь рассчитывать на взаимопомощь и поддержку. Там, несмотря на всю строгость устава, армия — это семья.


Могу с уверенностью сказать, что в израильской армии чувствуешь себя как дома:  всегда можешь рассчитывать на взаимопомощь и поддержку. Там, несмотря на всю строгость устава, армия — это семья.


Были инциденты, когда ребят били, но не у нас. В одном подразделении был случай, когда в отряд прибыли новенькие, им делали «обряд посвящения»: заставляли выпить смесь каких-то помоев. У нас подобным никогда не занимались, все понимают, что это — полнейшая глупость. У нас было другое «развлечение», которое я испытал на себе. С приходом нового командира собирается все подразделение, человек восемьдесят, и начинает петь про него смешные песенки, про такого «зеленого-молодого», а под конец песни этого нового командира бьют. Вернее, как будто бы бьют, но на самом деле ты получаешь всего пару подзатыльников, а со стороны кажется, будто тебя и вправду избивают. Я отнесся к этому как к шутке. Словно это — мальчишеские игрища, этакие «бои» без агрессии.

Был у нас еще один обычай. В армии очень ценятся старые вещи, оставшиеся от предыдущих призывов. У меня, например, есть футболка 1995-96 года. Это был призыв, где ребята прошли множество операций, они — настоящие «боги»! Мне эту футболку не подарили, я ее заработал честным трудом. А происходит это так. Ты заходишь в темную комнату, и тебе говорят: «У тебя есть десять секунд, чтобы ее забрать». Футболка подкидывается в воздух, а тебя начинают бить. Там было всего четыре человека, но сил у них как у десятерых. Несколько секунд проходит, я говорю: «Ребята, футболка у меня!» А мне отвечают: «Теперь десять секунд, чтобы ее надеть. Не успеешь — мы продолжаем». И начинают быстро считать. Понимаешь, что ты не успеваешь, и тут же принимаешь в лоб подачу. А в темноте увиливать трудно. Но я все-таки надеваю футболку и выхожу из комнаты с ощущением, что две минуты не видел света. 


Сначала думаешь, что война — это «экшн», но в первой перестрелке понимаешь — все намного серьезней. Главной задачей оказывается вернуть ребят домой живыми. Я не вижу в себе сил прийти к чьей-то маме и сказать: «Извините, ваш сын погиб».


О трудностях и опыте

Армия мне многое дала. Я вернулся с пониманием ответственности за людей, за свои поступки. Сначала думаешь, что война — это «экшн», но в первой перестрелке понимаешь — все намного серьезней. Главной задачей оказывается вернуть ребят домой живыми. Я не вижу в себе сил прийти к чьей-то маме и сказать: «Извините, ваш сын погиб».

Самая запоминающаяся история — это первая перестрелка. Я только что приехал в Сектор Газа. На двух машинах мы вышли в патруль. В первой — старшие по званию, во второй — я и ребята-солдаты. Только отъехали от базы метров на двести — выстрел. Выбегаем из машин, перезаряжаем оружие. Начинается перестрелка. Сначала палили только по нам, но мы укрылись. Дело осложняется тем, что не видно, откуда огонь. Смотришь на места, куда попадают, и тогда уже примерно понимаешь, что «вон оттуда стреляют». Отстрелялись. Вроде бы все закончилось. Садимся в машину, едем дальше. И тут опять выстрелы. По звукам я понимаю, что это снайпер. Вторая перестрелка длилась часа четыре. Когда все закончилось, мы присели закурить. У нас спрашивают, мол, ребята, как вам первый день? И даже не знаешь, что тут ответить.

О страхе и чести

Я не боюсь смерти, но боюсь, что будет с моими близкими, если вдруг умру. Я прекрасно понимал, на что иду и что если погибну, то за родину, за семью, за друзей и любимых. Я могу почувствовать реальный животный страх только, наверное, в настоящих боевых действиях. Операции захвата и аресты с этим не сравнятся.

Если бы у меня была возможность не служить, может быть, я бы и не пошел, так как считаю, что изначально армия должна быть наемнической, добровольной. Потому что пятнадцать головорезов сделают больше, чем сорок обалдуев, несмотря на подготовку, которую они прошли. Я пойду воевать до последнего, если это понадобится. Если будут сборы, тоже пойду на них. Но все же я — за мир.

Есть история про одного из генералов, который во время Второй ливанской войны добивал врага каской. Ярость и агрессия — качества, присущие не всем. Ты — либо убийца, либо нет. А я не хочу воевать, я хочу жить. Очень тяжело навести дуло на человека и понять, что ты должен выстрелить. Неважно, что этот человек должен умереть, это все равно человек.

Однажды я вез пленного в машине, и мои солдаты стали над ним словесно издеваться. Я сразу пресек это дело. Никто не вправе судить человека, оскорблять его. Мы — не животные, нужно вести себя достойно. Мужчина должен обладать двумя главными качествами: честью и умением принимать решения.  Доброта приходит и уходит, честность — тем более, а мужская честь остается. Армия может воспитать эти качества. Во мне они были и до армии, а после — укрепились. Я живу с чувством справедливости, и это чувство во мне дает опору всему и во всем.

Вторая ливанская война  — вооруженное столкновение между государством Израиль, с одной стороны, и радикальной шиитской группировкой «Хезбалла», фактически полностью контролировавшей южные районы государства Ливан, с другой стороны. Конфликт начался с вооруженного нападения «Хезболлы» на израильский пограничный патруль. Боевые действия длились 34 дня в июле—августе 2006 года.

Об идеалах и планах

Во время службы о плохом старался не думать, но иногда грустные мысли посещали: о том, что пройдет много времени, пока я служу, что нет той, которая меня ждет, что хочется просто увидеть семью и друзей. Ищешь идеалы, но не находишь. Тебе плохо, а надо улыбаться. Там, среди выстрелов, пытаешься найти душевную защиту. Но главное — это душевный тыл, который у тебя дома. Всегда хочется иметь человека, который в тебя верит. Хотя бы одного.


Там, среди выстрелов, пытаешься найти душевную защиту. Но, главное — это душевный тыл, который у тебя дома. Всегда хочется иметь человека, который в тебя верит. Хотя бы одного.


Неважно, в какой армии ты будешь служить, важно знать, ради чего ты пойдешь туда. Надо видеть цель. Любая преграда на пути к ней — это всего лишь маленькая стеночка, через которую можно перепрыгнуть. С полной уверенностью я говорю, что совершенно не жалею о том, что отслужил.

Сейчас я поступил в михлелет (университет) Рамат-Гана на факультет «СМИ и международные отношения». Надеюсь, что однажды окажусь в горячей точке с фотоаппаратом в руках вместо автомата. Делать военные снимки я не боюсь. Порой они могут сказать гораздо больше, чем написанная история. Но между кадром и жизнью я выбрал бы жизнь.


Текст: Ольга Продан, ru.wikipedia.org. Фото: из личного архива Даниила Пахомова, ru.wikipedia.org

Orphus system